Часть I. Альагон-абад: Город за стеной
У подножия гор Хунд-абада, там, где из-под камня бьет единственный на всю округу ключ, стоит Альагон-абад. Когда-то здесь квартировал имперский легион — форпост империи на южных рубежах, откуда уходили патрули в земли кочевников. Легионеры контролировали торговые пути, собирали дань, следили за порядком.

После падения империи легион ушел. Солдаты вернулись на родину, оставив местным лишь одно наследие — крепкие каменные стены, сложенные по всем правилам имперского фортификационного искусства. И память о порядке, который ушел вместе с легионерами.

Городом стала править местная династия. Последним из ее представителей был царь Закария — человек, о котором теперь ходят лишь смутные слухи. Лет пятьдесят назад от Альагон-абада перестали приходить вести. Купцы, отправлявшиеся туда с товарами, не возвращались. Отчаянные смельчаки, ходившие на разведку, пропадали.

Говорят, город не умер. Его накрыло проклятие. Жители не вышли за стены и не впустили никого. Они просто… остались там. Живут ли они? Или то, что живет теперь в Альагон-абаде, лишь принимает облик людей? Никто не знает.

Стены стоят. Ключ перестал бить из-под земли. Ворота заперты, а на башнях не видно стражи. Иногда путники клянутся, что слышали от города ритмичный звук медного колокола. Но никто не решался подойти ближе.

Часть II. Хунд-абад: Город на горе
Выше, на возвышении у подножия одноименной горы, приютился Хунд-абад. Во времена империи здесь кипела жизнь: в недрах горы добывали металл и бронзу, шахты гудели от работы, караваны с рудой уходили на север, к перерабатывающим центрам.

Теперь шахты завалены. Входы в них заложены камнями, и только самые отчаянные искатели приключений рискуют раскапывать старые штольни в надежде найти забытые сокровища. Большинство находит лишь смерть — старые выработки ненадежны, и гора не любит, когда ее тревожат.

Сам город запущен, но не мертв. В нем поселились отшельники — монахи пустынь и гор, те, кто ищет уединения и тишины. Они живут в полуразрушенных домах, молятся своим богам, собирают скудные травы на склонах и не мешают друг другу. Говорят, среди них есть те, кто помнит еще имперские времена, но они не делятся воспоминаниями с чужаками. Воздух здесь разреженный, чистый и холодный даже в самый жаркий день. Монахи считают, что близость к небу помогает очищать мысли. А еще говорят, что в горе до сих пор слышны звуки — будто кто-то продолжает долбить породу глубоко внизу. Монахи молятся и шепчут, что это души погибших горняков никак не найдут покой.

Часть III. Кермор-абад: Чудо на реке
Третий город стоит особняком. Кермор-абад — простой скотоводческий поселок, каких много по эту сторону пустыни. Но есть у него две особенности, которые делают его уникальным.

Первая — река Эшмир. Она берет начало высоко в горах Хунд-абада, течет через пустошь и дает жизнь всему, до чего дотягивается. Для этого края вода дороже золота, и Кермор-абад стоит прямо на ней. Вторая — верблюды. Здесь разводят уникальную породу, способную идти по пустыне неделями без единого глотка воды. Местные говорят, что эти животные помнят еще тех кочевников, что торговали в империи. Караваны с такими верблюдами — мечта любого купца, и Кермор-абад давно мог бы сказочно разбогатеть на их продаже. Но последние годы с городом происходит нечто странное.

Он расцвел. Река стала полноводнее, хотя в горах не выпало больше дождей. Трава на пастбищах гуще, чем когда-либо. Скот приносит двойной приплод, и верблюжата рождаются крепче и выносливее обычного. Урожаи (а в Кермор-абаде умудряются выращивать даже некоторые культуры) бьют все мыслимые рекорды.

Царь Гипериона Митридат I смотрит на это с растущим беспокойством. Его шпионы докладывают: в городе творятся странные вещи. Старейшины слишком часто улыбаются, когда речь заходит об их секретах. Митридат подозревает магию. И, скорее всего, он прав. Но какую именно? Кто-то из жителей нашел древний артефакт? Заключил сделку с силами, о которых лучше не знать? Или в Кермор-абаде просто очень хорошо умеют хранить тайны? Пока царь только наблюдает. Но все понимают: долго так продолжаться не может.

Часть IV. Легенда о Тимир-хане
Чтобы понять, почему эта земля стала пустошью, нужно вернуться на четыреста лет назад. Империя уже пала, и на юге, в этих бесплодных краях, кипели бесконечные войны между племенами.

В одном из племен, кочевавшем неподалеку от Альагон-абада, родился мальчик. Обычный с виду, но уже в детстве он проявлял недюжинную силу и недетскую жестокость. Его назвали Тимиром, что на местном наречии значило «железо».

К подростковому возрасту он уже был первым среди воинов. Он бросался в бой как голодный ястреб на добычу, не зная страха и не щадя никого. Его боевая ярость была столь велика, что враги разбегались при одном его появлении. А сам Тимир однажды обронил фразу, которая стала его кредо: «Истинное счастье воина — увидеть врага поверженным, вдохнуть запах его дымящихся становищ, услышать плач его женщин и стон его скота. Счастье — сидеть на его лучшем верблюде, держать в руках его оружие, смотреть, как его дети становятся твоими рабами, и знать, что после тебя останется лишь пепел и память о твоей силе. Боги любят тех, кто берет, а не просит. И я возьму все».

Он стал вождем. Потом — завоевателем. Племя за племенем падали под его пятой. Он не просто побеждал — он истреблял. Мужчин убивали всех, до последнего. Женщин забирали в войско, и многие из них рожали детей с белыми волосами — такими же, как у Тимира. Детей, которые потом шли в бой рядом с отцом.

Он не разрабатывал планов. Не устраивал засад. Он просто шел вперед, веря, что боги на его стороне. И пока что боги не подводили. К тридцати годам Тимир-хан контролировал всю территорию нынешней пустоши. Все племена были либо истреблены, либо покорены. Оставался только один город, который еще держался — Кермор-абад.

И вот тут в историю вмешалась богиня.

Часть V. Гнев Фламмы
Фламма — богиня справедливой войны и разрушения. Не та, что радуется убийствам ради убийств, а та, что приносит меч туда, где его присутствие справедливо. Она наблюдала за Тимиром давно. И то, что она видела, ей не нравилось.

Он не был справедлив. Он не был благороден. Он был просто бешеным зверем, который убивал потому, что мог. И его уверенность в собственной богоизбранности стала последней каплей.

В день решающей битвы за Кермор-абад Фламма явилась на поле боя. Не в облике прекрасной воительницы, а как сама ярость, воплощенная в ударе молнии. Она не стала говорить с Тимиром. Она просто вдохнула в него свою силу — всю сразу, без остатка.Тимир взревел. Его тело начало меняться, ломаться и перестраиваться на глазах у обеих армий. Кожа потемнела, вытянулась морда, из пасти полезли клыки. Через минуту на месте человека стоял огромный шакалоподобный монстр, выше любого верблюда, с глазами, горящими безумным огнем.

И началась резня. Монстр не разбирал, где свои, где чужие. Он убивал всех. Воины Кермор-абад отступили в город, а войско Тимира осталось лицом к лицу с монстром. Кровь лилась рекой, и Фламма смотрела на это с вершины горы, не вмешиваясь. Когда очнулся, Тимир стоял по колено в трупах. Вокруг не было ни одного живого существа. Только ветер гулял по полю, усыпанному телами его воинов — тех, кто шел за ним годы, кто верил ему, кто называл отцом. Он не помнил, что случилось. Но догадывался.

Часть VI. Скитания и искупление
Тимир ушел в пустыню. Он бродил по пескам, пытаясь умереть. Но каждый раз, когда голод или жажда подступали к горлу, когда он заносил над собой нож, внутри просыпался зверь. Монстр брал контроль над телом, находил воду и пищу, уводил от опасности и снова засыпал, оставляя Тимира в сознании, полном отчаяния. Он не мог убить себя. Он был проклят жить.

Годы шли. Тимир поседел, сгорбился, но не старел. Белые волосы, когда-то бывшие его гордостью, теперь висели грязными космами. Он обходил стороной любые поселения, боясь, что зверь снова проснется и повторится та бойня.

Однажды, уже отчаявшись, он забрел высоко в горы Хунд-абада. Там, среди скал и редких деревьев, жили монахи — те самые, что позже поселятся в заброшенном Хунд-абаде. Они не знали, кто он. Они просто увидели изможденного путника и приютили его. Монахи учили его дышать. Учили смотреть на облака. Учили чувствовать боль не как врага, а как учителя. Они не спрашивали о прошлом, и Тимир не рассказывал.

Прошли годы. Монахи показали ему, что зверя нельзя убить — его можно только приручить. Что ярость не исчезает, но ее можно направлять. Что сила, данная богами, не обязательно должна быть разрушительной. Он научился контролировать монстра. Впервые за десятилетия Тимир заснул спокойно, не боясь проснуться в луже крови. А потом он начал понимать то, чего не понимал раньше. Что всю жизнь ошибался. Что видел в людях только зависть, корысть и подлость, потому что сам был полон ими. Что настоящая сила — не в разрушении, а в умении созидать. Что сострадание, доброта и чувственность — не слабость, а дар.
Он остался жить с монахами. Иногда спускался вниз, помогал путникам, забредающим в эти края. Никто не знал, что этот тихий старик с белыми волосами — тот самый Тимир-хан, завоеватель, чье имя внушало ужас четыреста лет назад. Да и был ли это уже тот Тимир? Или совсем другой человек?

Часть VII. Пепел в крови
Но след, который оставил Тимир, не исчез. За годы войн он породил сотни детей. Женщины захваченных племен рожали от него, и все эти дети рождались с белыми волосами — отметиной отца. Когда Тимир пал (а весть о том, что он перебил собственное войско, разнеслась быстро), эти дети стали изгоями. Их не убивали — слишком сильны были гены завоевателя, и многие вожди хотели заполучить таких воинов в свои отряды. Но их презирали, боялись и сторонились. Белые волосы стали клеймом, проклятием, которое невозможно скрыть.

Люди с кровью Тимир-хана научились прятаться. Они сбривали волосы наголо, красили их хной и сажей, носили плотные капюшоны даже в жару. Некоторые уходили в другие земли, надеясь, что там о них никто не знает.

Но кровь не обманешь. До сих пор, четыреста лет спустя, в этих краях рождаются дети с белыми волосами. Иногда в Альагон-абаде, иногда в Кермор-абаде, иногда среди кочевников, кочующих по краю пустыни. И каждый раз это событие — и радость, и проклятие.
Разные города и племена охотятся за такими детьми. Одни хотят заполучить их в свои войска, надеясь, что боевая ярость предка проснется в них. Другие — чтобы убить, пока те не выросли и не повторили судьбу отца. Третьи — изучают их, пытаясь понять природу их дара. Сами носители крови Тимира живут с этим по-разному. Некоторые становятся наемниками, принимая свою судьбу. Другие уходят в монахи, как когда-то их предок. Третьи сбривают волосы и живут обычной жизнью, стараясь не привлекать внимания.

Но легенда гласит: когда в мире снова появится тот, кто сможет объединить в себе и ярость Тимира, и мудрость, обретенную им в конце пути, тогда пустошь снова расцветет. Или сгорит дотла — смотря что выберет этот человек.

Итог: Земля, которая помнит
Пустошь Хунд-абада — это не просто географическое название. Это живой памятник человеческой гордыне, божественному гневу и возможности искупления.

Здесь есть мертвый город за стеной, который, возможно, не так уж мертв. Здесь есть город монахов, где время словно остановилось. Здесь есть процветающее поселение, чей секрет может стоить очень дорого. И здесь до сих пор рождаются дети с белыми волосами — напоминание о том, что прошлое не уходит и напоминает нам о себе.

Что случилось в Альагон-абаде? Почему река в Кермор-абаде стала полноводнее? И вернется ли когда-нибудь тот, кто сможет объединить наследие Тимир-хана?
Может быть, ответы ждут там, за стеной молчания. А может быть, они уже здесь — в крови тех, кто носит пепел в своих жилах.